«На заливе утки!», - кричали во дворе мальчишки, - «Пошли кормить уток!». Красивые упитанные кряквы разгуливали – расплывали по глади небольшого залива у нашего старого моста. Солнце припекало не шуточно, а утки с утятами важно вышагивали по старым, подпорченным весенней шугой мосткам. Ах, как хороши были миленькие комочки с бусинками глаз, которые с нежным писком топали за мамой–уткой след в след. Сидящие под ивой старушки только покачивали головами, мол, и куда же их занесло-то, посреди такой городской толкотни недолго и потерять деток.
Вот, и говори после этого, что мы все дальше становимся от природы. Мы-то может и дальше, а природа – все ближе к нам, вон, и утки прилетели в город. Настроение как-то сразу поползло вверх, а губы сами собой сложились в улыбку. И, правда, такие милые эти утята, переваливаются с ноги на ногу, а хвостики будто кивают в разные стороны. Еще выходя из офиса, думала о разных домашних проблемах, а сейчас будто и нет ничего важнее этих утят.
Мягонькие комочки на зеленой траве газона у залива выглядели, как инопланетяне, нереально и до слез мило, и сразу вспомнилось детство в деревне, когда по утрам приходилось вставать рано, чтобы покормить птицу. Больше мне ничего не доверяли, что с нее возьмешь – городская, а мне было до жути обидно, ведь городская – это не безрукая же, все умею и понимаю. Примирение и понимание пришло ко мне, когда в грозу залезла под дерево на лугу. Молнии, что твои стрелы мелькали повсюду, струи грозового ливня хлестали по траве так, что буквально прибивали ее к земле. Испуганная и жалкая, я прижималась к стволу старого дуба, когда откуда-то из грозы выскочил соседский мальчишка и, схватив меня за руку, поволок прочь от дерева, прямо в самую гущу воды.
Уже падая в мокрую траву, я увидела, как вспыхнул дуб, и расплакалась от ужаса, а мальчишка только прижимал меня к себе, и молчал. Через несколько минут гроза стихла так же быстро, как и началась, и на полнеба распахнулась радуга, прекрасная в своем семицветьи, и я снова плакала, но на этот раз, от счастья, что вижу такую красоту наяву. Никогда больше я не видела такой радуги, великолепной и живой, наверное, только в детстве мы видим радугу настоящей.
От воспоминаний, куда я так успешно уплыла, отвлекли крики: «Смотрите, они полетели, полетели!». Зрелище, которое я увидела, было поразительным: мама-утка втаскивала утенка за шиворот на мостик и сталкивала клювом прямо в воду. Испуганные малыши даже не сопротивлялись такому насилию, но, уже падая в воду, вдруг взлетали на секунды в воздух, а потом шлепались в воду залива. Наверное, если бы они были людьми, то запомнили бы эти секунды на всю жизнь – первый взлет целой жизни.
